А пока спортсмены забылись в тревожном сне, их боевые велосипеды моет, чистит, проверяет Юрий Самойлов, лучший механик нашей страны, человек, который в дни гонки практически не знает, ни сна, ни отдыха.   «Вот финишируем, тогда лягу и просплю в прекрасной Варшаве все свои выходные дни, а пока… не имею права».

Виктор Капитонов.

История редко забывает чемпионов. В 70х годах прошлого века советские велогонщики были настоящими «рок — звездами», им рукоплескали стадионы. Они выигрывали престижные гонки, получали медали и венки победителей, всходили на пьедесталы. Газетные полосы пестрели описанием их подвигов и побед. Поэтому даже в наше время легко найти краткую биографию любого спортсмена прошлого века. В этой биографии будут прописаны все награды и достижения. А механики? Ну а что механики, они всегда были в тени, не всходили на пьедесталы почёта и о них редко писали газеты. Поэтому история велоспорта почти забыла их. Но вот спортсмены никогда не забывали о людях, от которых часто зависела победа всей команды.

Во время подготовки первой части статьи я искал книги по велоспорту советских времен, интересовали конечно же мемуары тренеров и спортсменов. И было совершенно не удивительно, что во всех найденных книгах приведены воспоминания о Юрии Петровиче Самойлове. И какие! Это всегда воспоминания о «Человеке» с большой буквы. Их то я и собрал в этой части статьи.   Первое, с чего хотелось бы начать, мемуары о гонках тренера советской сборной — Леонида Михайловича Шелешнева, человека который привёл Самойлова в большой спорт. В его книге «Большие гонки» Самойлову посвящена целая глава под названием «Механик», которую я привожу здесь целиком.

Воспоминания Леонида Шелешнева

МЕХАНИК

Для большинства спортсменов Юра Самойлов давно уже Юрий Петрович. Но я буду, как и раньше, называть его просто Юра. После восьми классов школы Юра пошёл работать на завод учеником слесаря. Увлекался велосипедным спортом, в свободное время много тренировался, но систематическим тренировкам мешала трёхсменная работа на заводе. Все же норму первого разряда он выполнил; ему даже удалось участвовать во Всесоюзной многодневной гонке Москва — Харьков — Киев — Минск — Москва. Сам он так вспоминает об этом: «Я занял общее 35-е место, был призёром на одном этапе. Особенно этим не похвастаешься, но я всё равно рад — мне довелось испытать колоссальные трудности и вообще закончить «многодневку». После этого я еще больше полюбил шоссейные гонки и с уважением стал относиться к известным велогонщикам». Во время прохождения воинской службы он не имел возможности заниматься велоспортом, но по возвращении на «гражданку» стал усиленно тренироваться. Однако трехлетний перерыв отразился на уровне спортивного мастерства, в лидеры Юра не пробился. Его пригласили работать механиком веломастерской в общество «Труд». Тут-то он и стал обдумывать идею, как сделать велосипед одновременно и легким, и прочным.

Прошло пять лет. От старшего тренера «Труда» Михаила Борисовича Аграновича я узнал о «чудо-мастерской». Михаил Борисович рассказал мне о парне, который может устранить любую неисправность, изготовить любую деталь к велосипеду. Когда я поблагодарил старого товарища за столь ценные для меня сведения, он недоуменно развёл руками. Пришлось объяснить, что сборная СССР давно нуждается в таком мастере-умельце: «Это создаст здоровую конкуренцию нашему постоянному механику Всеволоду Юркову, тем более что тот уже порядком зазнался». Агранович стал бурно возражать: «Только через мой труп!» Пришлось прибегнуть к запрещенному приёму.

- Миша, ты — врач, человек высокого интеллекта. Неужели ты позволишь, чтобы такой талантливый механик был в стороне, когда решается судьба… ну, например, гонки Мира? Да ведь там такой специалист нужен как воздух. Я уж не говорю, как в таких условиях расцветёт мастерство самого Самойлова. Соглашайся…

Михаил Борисович задумался: где ещё достанешь хорошего механика? Я предложил компромиссное решение:

- Не будем спорить. Чего, в самом деле, мы решаем чужую судьбу, может, парень сам не захочет переходить в сборную?..Пусть будет по-твоему. Сам Самойлов давно хочет поработать в сборной, я знаю. Да он и заслужил это право.

Мы расстались по-прежнему друзьями. «Уговор уговором, но неплохо бы и самому посмотреть на этого умельца». И с этой мыслью я отправился в мастерскую Самойлова.

В мастерской прежде всего бросился в глаза образцовый порядок: слева стоял токарный станок, справа — сверлильный и электроточило. Пол начисто подметён, на стенах висят велорамы, собранные колеса. В углу трое ребят возились с велосипедом, а у большого слесарного верстака стоял небольшого роста парень, довольно плотный. Весь в работе — собирал задний переключатель, — он не замечал меня. Его движения были плавны, неторопливы, но сборка шла быстро. Виден был настоящий мастер своего дела, «как настоящий туляк»! Кто здесь будет Самойлов? — спросил я нарочито громко. Парень обернулся и расплылся в улыбке: «Не узнали, Леонид Михайлович?» Встречей я остался доволен: понравились уравновешенность, независимость, степенность, чувство собственного достоинства и способность располагать к себе собеседника. Самойлов стал механиком сборной команды страны.

Первым и самым серьёзным испытанием для него была гонка Мира 1962 года. Приходилось работать по двадцать и более часов в сутки. В обязанности механика в эти дни входило: подготовить к старту все велосипеды, а это значит — просмотреть рамы, особенно вилки, чтобы колеса были закреплены в одной плоскости и не имели перекоса, чтобы спицы были натянуты равномерно, иначе в дороге могут полопаться или от вибрации будут разворачиваться ниппеля. А если плохо приклеить однотрубку к ободу — это грозит падением гонщика на повороте. Система переключателей передач должна действовать безотказно на любом участке трассы и в любую погоду, а тормоза работать плавно, надёжно. Но вот велосипеды проверены. Старт дан. Механик сидит в техничке и зорко следит за каждым гонщиком: всё ли сделано хорошо, надежно? Кажется, всё. Но ведь никто не застрахован от проколов шин. На этот случай у механика есть несколько пар колёс тут же, в машине. Если же более серьезные неполадки, в его распоряжении три запасных велосипеда. Кажется, заменить велосипед или колесо не представляет большого труда для механика, но… только во время тренировок. На дистанции гонки всё выглядит иначе: гонщик спешит и поэтому волнуется, механик тоже спешит и, естественно, тоже волнуется. В результате тратится вдвое больше времени. Бывает, что из-за нерасторопности механика велосипедист не может догнать группу, а это сводит к минимуму шансы на успех в гонке.

Кончается этап. Гонщики моются, отдыхают, обедают, принимают массаж, ложатся спать. А механик? Он снова проверяет состояние всех велосипедов, исправляет поломки, подготавливает запасные колёса и велосипеды. На всё это уходит пять-шесть часов. Если же гонка идёт в дождливую погоду, то механику остаётся на сон не более 3—4 часов.

А еще механик должен быть дипломатом, он просто-таки обязан наладить контакт с механиками других команд. Нет нужной детали, какой-то мелочи, так к кому же обращаться, как не к соперникам? Ведь никакие оправдания в расчёт не принимаются: спортсмен должен ехать, и точка. Юра Самойлов оказался именно таким механиком, полезным и очень нужным в команде человеком. На его счету великолепное обслуживание велосипедистов на семи гонках Мира, Олимпийских играх в Токио, Мюнхене, Монреале, чемпионатах мира в Бельгии, Франции, Испании, ФРГ, Голландии, Италии, Англии, Швейцарии. Без него не обошлись и такие многодневные гонки, как «Тур де Авенир», «Тур Югославии», «Тур Ирландии», «Тур Швейцарии».

Он может смело говорить, что если бы не его находчивость и расторопность, то команда, которую я в последний раз готовил к гонке Мира, в седьмой раз её бы не выиграла. И я не стыжусь утверждать, что именно Юра Самойлов тогда, в 1966 году, спас команду от поражения, а меня от долгих переживаний и неприятностей служебного характера. Так уж случилось, что по вине второго тренера хорошо подготовленная команда потеряла боеспособность и лидировала гонку с небольшим преимуществом перед командой Польши, занимавшей 2-е место. В отличие от прошлых лет эти соревнования заканчивались индивидуальной гонкой на 42 километра. Такой конец вселял большие надежды на победу польских гонщиков: в их составе был Магера, который с блеском выступал в состязаниях с раздельного старта. Наш Александр Дохляков шел на 2-м месте, поэтому он стартовал предпоследним. В этом было наше преимущество перед поляками: Дохляков имел возможность получать по ходу гонки информацию о положении нашей команды. Погода в последний день не радовала, низкая облачность предвещала дождь. Правда, большинству участников удалось закончить этап в довольно благоприятных условиях. Когда до старта Дохлякова оставалось чуть более двадцати минут, подул встречный ветер, и вскоре пошел дождь, затруднивший гонку всем, кто боролся за призовые места. От результата Дохлякова зависел успех команды. Как лучшего гонщика, его сопровождала техничка, в которой находились судья, тренер Павлов и Юра Самойлов. Две трети расстояния гонщики должны были проехать по шоссейным дорогам, а оставшиеся 10 километров — по улицам города. При въезде в город Дохлякову сказали, что Магера отлично проехал этап и до минимума сократил преимущество советской команды. Александр понимал, что он обязан увеличить скорость, иначе все усилия пяти его товарищей в 15-дневной борьбе не приведут к желаемому успеху, и вся тяжесть поражения ляжет на его плечи. Из последних сил он пытался увеличить скорость, но встречный ветер сводил на нет усилия велосипедиста.

До финиша еще 4 километра. Информатор сообщил гонщику: «Плюс 20 секунд!» Юра закричал: «Саша, давай, еще прибавь! Скоро финиш!» До берлинского стадиона оставалось совсем немного, и на коварном повороте Дохляков упал. Чтобы велосипедисту подняться, сесть на велосипед, набрать необходимую скорость, нужно не меньше 15—20 секунд при условии, что гонщику не придется освобождать привязанные ремешками к педалям ноги… Выручил Юра Самойлов. Он тигриным прыжком перемахнул через лобовое стекло открытой машины, оттолкнулся от капота и тут же очутился рядом с пострадавшим. Он схватил Дохлякова в охапку вместе с велосипедом, поставил и помог разогнаться. Секундомер показал, что наша команда опередила польскую всего на 6 секунд. Подумайте только: 15 дней борьбы, и только 6 секунд отделяет победителя от второго призера — редчайший случай! Юра Самойлов стал героем дня. А если бы не он? Ведь непременно нашлись бы «знатоки», которые бы подвергли критике тренера, разнесли бы в пух и прах систему и методику подготовки команды. Как дорого порой стоят ничтожные мгновения в спорте высоких достижений!

А вот небольшой отрывок из воспоминаний Cергея Сухорученкова, восходящей звезды советского велоспорта конца 70-х, начала 80-х годов.Будущего олимпийского чемпиона «Москвы 80» в командной шоссейной гонке. В своей биографии, написанной Владимиром Кучмием, Сергей вспоминает старт Гонки Мира 79-го года. И совершенно не удивительно что одним из главных персонажей этих воспоминаний является Самойлов. Спрятался в тенёчке механик Юрий Самойлов, или просто Петрович, как называют его в команде,— круглый как колобок, с добрыми, лукавыми глазами. Петрович — фигура в своём роде уникальная. В семидесятом его пригласили в сборную страны — на роль механика. Долго раздумывал, но в конце концов согласился. С тех пор сборная немыслима без Петровича. К нему целые делегации домой ходили, умоляли пойти к ним работать, а он как занялся ремеслом веломеханика, так и прикипел к нему на всю жизнь. Гонщики называют Петровича «механиком души» — за удивительную мягкость, чуткость и весёлый нрав. Когда кому-то не спится, на душе муторно, идёт в мастерскую к Петровичу — за советом, на лечение. На финишах этапов его не бывает на трибунах стадионов или в гостевых ложах на переполненных улицах. Он одиноко стоит рядом c «техничкой» где-нибудь в тихом переулке, где временно размещается автопарк гонки, и ждёт своих. И когда гонщики возвращаются, каждый первым делом «отмечается» у Петровича: молча дотрагивается до его плеча, словно говоря — все в порядке, Петрович, не волнуйся, а тот одобрительно кивает головой в ответ… И вот стоит Петрович на улице Маршала Конева, перебирает инструменты в деревянном своём чемоданчике и рассказывает Пиккуусу смешную историю:

- Попросил как-то одного журналиста помочь на трассе сменить колесо. Запарка была страшная. В «завал» угодили все наши, и у меня просто рук не хватало. А журналист тот, гляжу, выпрыгнул из машины и стоит без дела на обочине, природу созерцает. Тут я ему и кричу: что стоишь, мол, помоги, видишь, человек запарился! Не успел оглянуться — у моего помощника белая рубашка стала черной, галстук застрял в цепи, вытащить не может — дернул, а тот пополам и разорвался. Жалко мне его стало, говорю: «Ладно, отдохни. Твой гонщик уже на одном колесе до финиша доехал».

Пиккуус от хохота держался за живот. Сергей в растерянности. Он удивленно глядит по сторонам. И это гонка Мира! И это большое сражение! Веселиться перед такой гонкой! Тут к нему подходит Старков и невозмутимо спрашивает:

- Знаешь сколько до старта осталось?

- Минут десять,— теряется Сергей.

- А какие у тебя колёса?

- Как какие? Боевые.

- А ты взгляни получше.

Сергей бросает взгляд на машину и приходит в ужас: забыл сменить тренировочные колеса! Быстро спрыгивает с седла, едва не свалившись на асфальт, бежит к Петровичу, а все вокруг снова смеются. Петрович смеётся громче всех. И Сергей, невольно поддаваясь общему настроению тоже заливается смехом. Потом он привыкнет к этой предстартовой беззаботности. Поймет, что беззаботность эта кажущаяся, что своего рода отдушина перед гонкой. А пока Петрович менял ему колеса и тихо ворчал, когда, мол, эти парни повзрослеют и наберутся ума, а потом похлопал шершавой ладонью по его щеке, Сергей и не подозревал, что ждёт их впереди — гонщиков, которые весело толкались на улице Маршала Конева.

Воспоминания Виктора Капитонова

Виктор Капитонов возможно самый именитый советский велогонщик и тренер прошлого века. Судьба связала его с Юрием Петровичем на долгие годы. В 60-ые Капитонов выступал на велосипедах которые обслуживал Самойлов. А в 70х когда Виктор Арсеньевич стал главным тренером советской команды, он позвал Юрия Петровича снова поработать механиком сборной. Вот что Капитонов пишет в своей книге воспоминаний под названием «Ради этого стоит жить»:

Считаю, что мне очень повезло: у нас в команде работает Юрий Петрович Самойлов. Назову лишь некоторые его специальности: шофёр, токарь, слесарь, механик, автогенщик, электрик, жестянщик, чертёжник, скорняк, сварщик, шорник, дизайнер-маляр, конструктор, лудильщик, сапожник и портной. Такой человек необходим нам, особенно в странствованиях по белу свету. Почти всегда он за рулём «технички». Еще гонщиком я любил ездить в одной команде с Самойловым. Позднее узнал, что Петрович из сборной ушёл: нажил себе в гонках язву желудка. Но когда я стал главным тренером сборной, то приехал к Самойлову домой и сказал: «Возвращайся, Петрович, помогай! Наладим тебе диету, режим…» И он вернулся. О велосипедах Петрович знает всё: какая рама была у Симпсона или Анкетиля, Альтига или Рик ван Лоя, какая сегодня у Меркса… Самойлов — конструктор самобытный. Однажды он «на спор» сделал такой переключатель скоростей, какой ни один завод не мог скопировать. В другой раз спаял велосипедную раму. Стояли рядом конструкторы с Харьковского велозавода — дивились. Самойлов паял не латунью при температуре 1200 градусов, а серебром при 600 градусах. А трещотку сделал с прошлифовкой шариковых путей алмазным порошком… А как он длину тормозного пути уменьшил? Оказывается, наполнил тормозные колодки асбестовой пылью… Несколько раз Самойлов признавался лучшим механиком гонок Мира и различных велотуров. Наверное, до некоторой степени золотыми медалями Олимпиады-76 мы обязаны Юрию Петровичу. Ведь это он, один из первых в мире, заметил, что самый лучший велосипед — это тот, который собран из деталей, производимых разными фирмами мира. К примеру, машины итальянцев «Кольнаго» и «Д’Розе» Самойлов стал доукомплектовывать узлами производства «Компаньолло». На Олимпиаде в Монреале советская четверка стартовала на специальных велосипедах. Мы получили выигрыш в весе… Трудно победить чемпиона, когда твой велосипед хуже, тяжелей. Ведь гонщик, мчащийся сотни километров на плохом велосипеде и тяжелых шинах, затрачивает значительно больше энергии и «везёт» лишние тонны груза.

Не буду больше утомлять читателя рассказом о велосипеде. Скажу одно: пока механик в команде Самойлов, за техническую сторону можно быть спокойным. Такой Юрий Петрович человек. Я написал: «Человек». А для меня Самойлов — человек с большой буквы. Расскажу лишь об одном случае.

…Клубящийся, с наклоном ливень. Он как бы соединил в одно целое тяжелую низкую тучу с влажно набухшей чернью распаханных полей. Сверкающая лента шоссе неровным пробором делила задымлённые ливнем пространства. И прямо на нас, постепенно увеличиваясь в размерах, исхлёстанные дорожной грязью, мчались тяжело гружёные БелАЗы, МАЗы, КрАЗы, КамАЗы… На какое-то мгновение свет — даже днем мы ехали с включенными фарами! — выхватил из полутьмы табло-указатель: «До Москвы — 220 км». Дворники натужно гребли по ветровому стеклу. Видимость оставалась отвратительной. А на спидометре нашего «Москвича» 100-110… Самойлов, с обметанным щетиной лицом, пристально всматривался в дорогу, напряжённо, с паузами напевая — приговаривая себе под нос одни и те же слова: —Кто сказал, что Волга впадает в Охотское море? А? Волга в сердце впадает моё… Кто сказал, что Волга впадает в …Балтийское море? Волга в сердце впадает моё. Кто сказал, что Волга…

Внезапно впереди возникла сильно искаженная струящейся по стеклу водой фигура мальчишки, который, извиваясь всем телом, тащил по обочине велосипед. А искореженное переднее колесо он держал в руках. Нога Самойлова придавила акселератор, и пикап настиг мальчишку. Невысокий, лет тринадцати паренёк оглянулся и снова потащил велосипед. Правда, колесо, скрюченное немыслимой восьмёркой, он повесил на руль. Самойлов улыбнулся, обогнал неудачника и остановил машину. Открыв правую дверцу, он ждал потерпевшего аварию. Когда мальчуган поравнялся с пикапом, Самойлов спросил у него абсолютно серьезно:

— Помощь не требуется?

Мальчишка в грязных кедах, облепленный промокшим бумажным спорткостюмчиком, мотнул вихрастой головой и захлюпал кедами дальше.

— Да ты погоди! Я же вижу, что надо…

— Не надо.

Юрий Петрович накинул резиновый плащ и вышел на шоссе.

— Постой!

— Ну? — оглянулся на ходу мальчуган. На кончике носа у него висела капля.

— Стой, тебе говорят! — хрипловато приказал ему Самойлов. Открыв заднюю дверь, он начал что-то искать среди коробок, чемоданов и свертков. Выдернул из-под самого низа колесо и снова вышел на дорогу.

— А вот тебе и шоссейка! — сказал он, подойдя к мальчугану. Паренек не поверил своим глазам, когда увидел, что посторонний, случайно повстречавшийся на шоссе человек стал прилаживать новое колесо к его велосипеду.

— Аппарат знакомый,— сказал Юрий Петрович. — Ну-ка, считай… До пятнадцати осилишь? Вот и считай. Вслух только.  Считай тебе говорю!

— Ну… Раз. Два. Три…

— «На меня ты посмотри»,—перебил его песенной фразой Самойлов.— Считай, считай! При счете «двенадцать» колесо оказалось на месте. Мальчишка глядел на водителя с восторженным удивлением.

— А теперь коротко — как это всё случилось? — напевая, спросил Юрий Петрович.— Говори, говори! У меня времени в обрез. Я, понимаешь, должен обогнать самолет, который вылетел из Праги. Ну?

— Так вот… Мы с Костром, ну, с Шуркой из Туманова, поспорили, кто быстрее 20 километров проедет…

— И?

— И поехали. А тут как польет! Я и это… грохнулся.

— А Костёр чего?

— Заржал и уехал.

— Так. Счеты сводить будешь?

— С Костром, что ли? Не знаю…

— Как звать-то?

— Константин.

— Совсем здорово. Вот что, Константин,— прыгай в седло и крути, чтобы жарко стало. Понял? А то простынешь. И запомни: колесо я тебе поставил своё. Я на нём в молодости ездил. Давным-давно…

— Спасибо.

— Не за что. А твоё я уж себе возьму. На память о встрече.

— Конечно.

— Тогда почеши мне нос.

— Зачем?

— Чешется… — Самойлов показал Косте грязные руки.

— А-а… — сообразил тот и осторожно почесал нос не менее грязным пальцем.

— Чеши, чеши, не боись! У меня, брат, такая примета: кто механику сборной Самойлову нос почешет — гонщиком вырастет. Не веришь? Костя зачесал еще сильнее. — Хорош. И будь здоров. А Костра своего, ну Шурку-то из Туманова, не бей. Понял? Он потом сам поймёт, что к чему.

Самойлов влез в пикап, включил двигатель и придавил клаксон, оглашая шоссе сиреной.

— Извини, Арсеньич,— сказал Самойлов, обращаясь ко мне,— мы эти десять минут наверстаем — все равно в Шереметьево раньше самолета успеем…

Небольшой эпизод. Но он не требует комментария.

Да и мне ко всему этому добавить нечего, хочется закончить эту часть повествования крылатой латинской фразой «Res ipsa loquitur», что в вольном переводе значит — «Дело говорит само за себя».

Текст: Лапин Кирилл (antimatter)

Сергей Николаевич Сухорученков

(10 августа 1956, дер. Тростная, Комаричский район, Брянская область, СССР) — советский велогонщик, олимпийский чемпион в групповой шоссейной гонке на летних Олимпийских играх 1980 года. Заслуженный мастер спорта СССР (1979). Выступал за «Вооружённые Силы». Многократный чемпион СССР в 1979—1983 гг. Чемпион СССР в многодневной гонке на приз газеты «Социалистическая индустрия» в личном зачете. Дважды (1979 и 1984) побеждал в индивидуальном зачёте на Велогонке Мира, в командном зачёте — в 1979, 1981, 1984. В 1978 и 1979 годах побеждал на гонке «Тур де л’Авенир» (фр. Tour de l’Avenir). В 1979 первенствовал в «Джиро делла Реджиони» (Италия). В 1979, 1980 и 1981 годах признавался французской газетой «Экип» сильнейшим велогонщиком мира среди любителей. Награжден орденом Дружбы народов. Ныне проживает в Санкт-Петербурге, работает тренером и директором СДЮШОР «Буревестник».

Пиккуус Ааво Николаевич

(р. 1954), Тарту, «Динамо», заслуженный мастер спорта, Шоссейник. Пользуется мировой популярностью. Единственный из советских велосипедистов, добившийся победы в трех крупнейших соревнованиях: Олимпиаде 1976 в командной гонке, чемпионате мира 1977 в командной гонке и на велогонке Мира 1977 в личном зачете и командном зачете. В его активе серебряные медали чемпионатов мира 1975 и 1978 в командной гонке, три победы на велогонке Мира в командном зачете 1975, 1978, 1979 и четыре победы на чемпионатах СССР в командной гонке на 100 км 1976—1979. Чемпион СССР 1980 в парной гонке на 50 км, а в 1981 — в гонке-критериум. Награжден орденом «Знак Почета». Организатор и пропагандист авторалли в Эстонии.

Использованные источники.

«Большие гонки» © Шелешнев Л.М. 1978

«Гонщик» © Кучмий В.М. 1984

«Ради этого стоит жить» © Капитонов В.А. sportbiography.ru

Иллюстрации

Личный архив Самойлова Ю.П. «Ради этого стоит жить» © Капитонов В.А.

Edit

Мы уже давно не верим в Деда Мороза и Бабу Ягу, в сказки и прочие чудеса, а они, оказывается, совершенно спокойно живут и происходят средни нас. История ниже — тому подтверждением.

Посмотрите на эти красивые, редкие, даже уникальные велосипеды, все они принадлежат одному и тому же человеку (и это только малая часть его коллекции). Вероятно он бывший гонщик или механик сборной США, сын богатого папы, простой олигарх, продал почку и купил байки, бла-бла-бла, подумаете вы — и ошибетесь. Всё это досталось ему благодаря чудесной, невероятной случайности, история которой рассказана ниже.

Автор истории ведет свой блог Cycling Weapon of Mass Destruction (откуда и взята история), а также flickr с фотографиями.

В общем, вот история. Я уверен, большинство из вас уже читали её на моем старом блоге в myspace. В любом случае, читайте еще раз — но в этот раз в деталях. Учтите: я легко мог бы углубиться ещё больше, но это уже был бы целый роман. Вся история — ужасно странная и мне даже слегка стыдно за неё, так что если вдруг увидите меня на улице, пожалуйста, не показывайте пальцем и не смейтесь. И ещё — всё это случилось достаточно давно, поэтому не пишите мне письма типа «а есть ли у тебя все еще вот эта деталька…»

Три с чем то года назад я зависал у моего приятеля. Он что то там делал, и я решил пошариться в интернете — ну вы знаете, посмотреть, сколько людей мне не писали письма вот уже больше года и всякую такую дребедень. Зашел также на ebay, посмотреть на недавно размещенные лоты. И вот, смотрю я, значит, и вижу чувака с нулевым фид-беком, продающего шоссейную раму с вилкой Bob Jackson Super Legend в идеальном состоянии, причем цена для покупки сразу «Buy It Now», что называется, слишком низкая, чтобы быть правдой. Настолько низкой, что я даже ни на секунду не сомневался, что это какой-то развод. Но фишка — он жил в 30 минутах езды от меня. Ну, чем черт не шутит, подумал я, если что, куплю его сразу на месте. Если он откажется от встречи — тогда точно развод, и я ничего не потеряю и так. А если не развод — я РЕАЛЬНО круто «поднимусь». Жму «Buy It Now». К моему облегчению, продавец не против визита.

Примерно так выглядит Bob Jackson Super Legend

Через недельку я к нему приехал. Это место находилось в той части штата Нью-Йорк, в которой я никогда раньше не был. Симпатичные домики с длинными холмистыми подъездами. Шел дождь с грозой. Чувака сначала дома не оказалось. Сижу в машине. Идет дождь. А у меня — мурашки по спине… Подъехал джип, из которого вылез мужчина в годах. Я тоже выхожу, подхожу к нему, понимаю, что меня не очень-то ждут — после пространных объяснений кто я такой со мной наконец поздоровались за руку и пригласили в дом. Пока мы шли к двери, я слышу вопрос: «Молодой человек, Вы любите велосипеды?». Я буркнул что то типа: «Конечно, кто ж не любит?», а чувак давай улыбаться в ответ: «У меня здесь целая мастерская» — говорит. — «Ага, мастерская, хорошо».

Когда он со скрипом открыл тяжелую дверь в дом, на меня пахнуло ужасной смесью отвратительных запахов. Ну вы знаете, старые люди, старые вещи, а поверх этого еще и котячие ссаки. Рвота подступила так близко, что до сих пор не понимаю, что именно её тогда сдержало (даже сейчас сижу, пишу и чувствую эту вонь), но отступать уже было поздно. Чувак включил свет, от чего в доме в общем светлее не стало. Я огляделся по сторонам — множество вещей, сложенных на всевозможных поверхностях. Он явно жил один, да еще и не очень парился с уборкой. Параллельно с моим осмотром чувак лопотал что то на предмет ebay, как ему не нравилось там продавать, слишком много поборов и всего непонятного. Я со всем соглашался, пытаясь выбраться оттуда раньше, чем вонь доконала бы меня окончательно. Когда старик закончил возню, он повел меня через темный коридор туда, «где была рама». «Идем, посмотришь на мастерскую»…

Пока он шел впереди меня, моя паранойя обрела новые масштабы. Из-за каждой закрытой или приоткрытой двери коридора я в любой момент ожидал увидеть чувака в кожаной маске в стиле тарантиновского «Криминального чтива», который бы огрел меня дубиной по голове и заковал в наручники. За последней дверью старик исчез, и я, последний раз оглянувшись через плечо, вошел за ним. С щелчком выключателя мои страхи мгновенно испарились, а пульс наоборот — участился.

То, что он говорил раньше про мастерскую, ХА!, где бы такую мастерскую ещё найти! Вдоль длинных стен висели ряды и ряды велосипедов, полки и столы были просто усеяны запчастями. Пока он вел меня к моей раме, я продолжал охреневать. Сквозь шок я слышал рассказ старика о том, что он гонялся еще в 70-е. Этот факт, а также его очевидная состоятельность, позволили ему покупать и коллекционировать велосипеды вплоть до недавнего времени. И, блин, он был ещё тем коллекционером! Коробки, полки, запчасти на запчастях, а байки!… Как будто я случайно наткнулся на золотую жилу. Bob Jackson, Mercian, Rivendell… Я часто слышал такие истории, но никогда не думал, что мне повезет настолько, чтобы рассказывать такую самому. Я осторожно спросил, не думал ли он продать ещё что то кроме моей рамы. Оказывается, он собирался скоро переезжать, и начал продавать потому, что не хотел и не мог вести все с собой. «Давай ты заедешь через пару дней и покопаешься здесь, а я скажу тебе, что еще хочу продать?». Я не стал отказываться, и мы договорились на другой день. Я сел в машину со своей новой рамой и уехал, даже не включая радио…

Мы стали переписываться, и оказалось, кроме того, что я видел, был еще и чердак. Как будто первой комнаты было мало! Я начал думать — ну вот, купил крутую раму практически за копейки, что же будет дальше? И тут, старик в одном из писем упомянул трековую раму Yamaguchi. Как только я прочитал это слово, мои мысли метнулись к этому велосипеду, ссылку на который один мой товарищ прислал чуть раньше. В то время я еще не увлекался фиксами, но этот велосипед уже был предметом мечтаний. Товарищ писал, что рамы супер-редкие, и я даже надеяться не мог, что такая рама когда-нибудь попадет в мои руки…

Yamaguchi Asymmetric Track, уникальный и невероятный

День встречи никак не мог настать. Я прожужжал все уши своему товарищу бесконечными рассказами о первой встрече. Я умирал… И вот наконец я снова у двери старика — глубокий вдох свежего воздуха — и погружение в запах старых тел и жизнедеятельности котов. С широкой улыбкой я направился в «мастерскую». Тогда я еще не знал о велосипедах и половины того, что узнал позже. Я отмечал в уме все то, что видел, и по приходу домой искал это все в Интернете. Ibis Scorcher, что за хренотень? Можете себе представить выражение моего лица, когда я осознал что именно я пропустил. Никаких проблем — 100 долларов, и в следующий раз он уже мой…

Тот самый Ibis Scorcher

Пока я рылся в велохламе старика, я не мог перестать удивляться тому, насколько много запчастей было именно новых! Множество неоткрытых коробочек, еще больше запчастей — только из коробок вынутых, но ни разу не установленных. Что то находилось заказанное в Интернете с чеками двух- или трехгодичной давности. Пара деревянных ободов в оригинальной пластиковой упаковке — «экспресс доставка». Дата — конец 80-ых. Какого х..? Я не верил тому, что видел — новые запчасти Campagnolo, седла Brooks, звезды, колеса, выносы, втулки, и множество всего другого… Вы даже не можете себе представить, насколько много было этого хлама. Старик сказал складывать все в кучу посреди комнаты, чтобы можно было впоследствии перебрать. Очень скоро края кучи достигли шкафов и мне пришлось все перекладывать заново. Пока я метался по комнате, я вспомнил, что ещё не был на чердаке…

Когда старик заглянул в очередной раз узнать как дела, я спросил, можно ли посмотреть, что есть наверху. «Конечно, идем». Мы поднялись и попали в большую пустую комнату. Посередине друг напротив друга стояли кресло и телевизор, под стенами — стопки журналов и газет. В углах комнаты — всякий туристический хлам, на стенах — древние маски из разных стран. Мы прошли дальше и попали в комнату с полками, полностью забитыми видеокассетами. Не просто видеокассетами, а кассетами с личными записями. С подписанными от руки личными записями. Тут же была и полупрофессиональная камера. Пока я в испуге оглядывался, старик потянул за шнурок и из под потолка со скрипом опустилась лестница на чердак. Этого звука я всегда боялся в детстве. Меня снова охватил страх как тогда, когда я в первый раз шел по его коридору. «Ну все», подумал я, «если что то и случится, то это случится сейчас». Как ни странно, старик не пригласил меня подниматься наверх первым, а полез сам. Когда я поднимался за ним, мысль разбитой дубиной или просто отрубленной голове заставила прикрыть ее рукой, но видит Бог, вряд ли бы это помогло. Выбравшись на чердак целым и невредимым (фух!..), я оглянулся и застал старика пробирающимся вглубь на четвереньках. Чердак был длинным с окнами по бокам. В углах были большие стопки чего то, завернутого в мусорные мешки. Пока мы пробирались к первой стопке, я представил себя героем научно-фантастического фильма, нашедшим в заброшенной пещере сверхсовременные космические корабли пришельцев. Воспаленное сознание…

В общем, первый разорванный пакет представил пред мои ясны очи старый черный Mercian. Я громко екнул и почти выдал себя. На вопрос, можно ли посмотреть, что еще есть в глубине чердака мне ответили: «конечно, только отложи те, которые не будешь забирать». Я стал срывать с рам пакеты и отбрасывать их в сторону. Снова Mercian, странный МТБ, еще один Mercian, какая то сумасшедшая титановая рама, Ibis, о котором я упоминал выше, шоссейник Zullo, снова Mercian… Каждая следующая находка заставляла меня бросаться к следующему пакету. Как будто все мои детские новые годы слились в один, здесь и сейчас. Трековый Alan Super Record, Ciocc ’77 года…

Трековый Alan Super Record

До этого момента все пакеты были небольшого размера, в них были рамы. Следующий был уже побольше. Я потянул его на себя и снял черный целлофан. То, что я увидел, заставило мое сердце остановиться. Внутри был ассиметричный Yamaguchi, о котором я мечтал целый год, собранный на оборудовании Campagnolo Record Pista с карбоновыми колесами Spinergy. Я не мог поверить своим глазам. Как будто я нашел святой грааль! Я собрал себя в кулак и без ощутимой дрожи в голосе спросил старика «а этот почем выйдет?..». «В сборе? Ну, долларов 600 я думаю, вроде так честно будет». Едрить-колотить. Оставшуюся часть дня и вечера я парил над рамами и запчастями. Все, что я собрал, еле влезло в мою машину, но «мастерская» выглядела всё ещё так, будто я там и не появлялся. Только через пару поездок получилось хоть как то проредить этот склад.

Ассиметричный трековый Yamaguchi на оборудовании Campagnolo Record Pista с карбоновыми колесами Spinergy

Перерывы между поездками были разные. Иногда пару недель, иногда месяц или больше, когда чувак уезжал в свои странные турпоездки. Он всегда присылал мне фотки, и почти всегда на них были какие-то женщины легкого поведения и соответствующего, сильно подвявшего, вида. Он всегда брал с собой один из своих туристических байков и везде катался. Когда он возвращался, я был вынужден сидеть с ним битый час, рассматривая новую порцию фоток и выслушивая новые истории. Старик был на самом деле ничего. Мне почти было стыдно, что покупал у него весь его дорогущий велохлам почти на шару. Но ведь я оказывал ему услугу — он скоро планировал переезжать и не мог ничего из этого взять с собой. Я же приезжал, забивал машину до отказа, расплачивался наличкой и пока-пока! Тот факт, что он был республиканцем, ещё больше заглушал во мне чувство вины. Старик включил меня в свою почтовую рассылку и я частенько смешил своих друзей его горячими политическими очерками. Иногда он даже переходил границы, но я терпел все — рассказы, письма, вонь котов…

Самой большой сложностью в процессе был недостаток налички — даже несмотря на копеечные цены за редкие компоненты, мне не хватало на все. Я до смерти боялся продавать что то через Интернет, чтобы старик не засёк меня. Я продавал лично и друзьям. Я даже отдавал запчасти знакомым — мне повезло самому и я хотел передать хорошую карму дальше. Сильно выручила фрилансерская работа — на тот момент мне поручили сделать новый дизайн-макет энциклопедии. Всех 2000 страниц — и я не спешил. Гонорар 25 долларов в час, плюс ещё две работы позволяли мне появляться у старика достаточно часто. Конечно, иногда было жалко практически обирать его, но весь этот мега-винтаж наконец-то увидел дневной свет, и все мои клиенты оставались счастливы — за такие деньги подобных вещей было не достать.

Я оставил у старика 10 000 долларов, а заработал — 25 000. И даже не продал все, что купил. Я оставил у себя три самых любимых рамы — Mercian, Yamaguchi и Bilenky. Еще продажи помогли мне заплатить за новую машину…

Если вы дочитали до этого момента, я благодарен за ваше внимание и надеюсь, вам понравился рассказ. Также надеюсь, что ответил на много вопросов и разрушил миф о себе, как о сынке богатеньких родителей или что то в это духе. Мне просто круто повезло…

UPDATE: Я читал в интернете мнения о том, что это всё сказки. Наверное все-таки нет. На хрена мне такое придумывать? История пишет себя сама, и посмотрите блин на фотографии — где бы я такое достал? А, ну да, купил в конце 90-ых, когда заканчивал среднюю школу и покуривал травку за домом родителей. Как говорится: Truth is stranger than fiction…

Оригинал статьи: Cycling Weapon of Mass Destruction
Перевод любезно предоставлен: Глеб Иващенко
Оригинал перевода у наших Киевских коллег: KievFix

Edit